Проблемы, которые будут обсуждаться в следующем докладе, посвящаются уже следующей теме, следующему этажу социального лифта, когда ребёнок особенный, особый, другой попадает в приёмную семью. Таким семьям нужна особая поддержка, особая забота, особое сопровождение. Проблемы интеграции этих семей в социум осветит Стёпина Наталья Александровна, руководитель достаточно уникальной организации, уникальной по содержанию деятельности, Ресурсного центра помощи приёмным семьям с особыми детьми.

Стёпина: Последние три года я руковожу общественным Ресурсным центром помощи приёмным семьям с особыми детьми. Центр создан в 2009 году инициативной группой педагогов, психологов и активных приёмных родителей, которые решили, что нужно поддерживать этот достаточно узкий ещё пока сегмент семей, достаточно смелых семей, достаточно ресурсных, которые решили взять на воспитание в свою семью ребёнка с особыми нуждами. Но до этого, до 2009 года, я много лет работала с детьми-сиротами в учреждениях, работала как представитель внешней структуры, общественного объединения, впоследствии зарегистрированного общественной организацией, которая называет себя «Человек». Мы проводим развивающие, коррекционные занятия с детьми и много интеграционных проектов.

Основной нашей работой, до того как началось активное семейное устройство, – была интеграция детей со сложными судьбами в коллектив ровесников. Мы считали, что это большой, хороший фактор для социализации, который способствует дальнейшей успешной жизни. Больше 22 лет я являюсь редактором альманаха воспитанников детских домов – это неформальное самодеятельное издание, в котором дети из детских домов России сами рассказывают о своей жизни.

Я рассказываю вам об этом не для того, чтобы похвастаться такой почтенной аудитории, а для того, чтобы сказать, что мой профессиональный путь отчасти может служить мониторингом того, что происходит в сфере сиротства в России, в сфере изменений, которые связаны с отношением к детям-сиротам и их коллективному воспитанию. Конечно, этот поворот с 2006 года, государственный поворот в сторону развития семейных форм устройства мы не можем не приветствовать. Там много всяких перекосов, не будем этого скрывать, но, конечно, растить детей в семьях гораздо продуктивнее, чем растить их в специализированных учреждениях.

Свой доклад я посвятила такому вопросу: что должно произойти в нашем обществе, чтобы семья, чтобы приёмная семья успешно вырастила особого ребёнка. Сначала несколько общих положений. Если мы говорим об интеграции в социум семей с особыми детьми, неважно, этот особый ребёнок кровный или приёмный, мы должны с вами себе отдавать отчёт в том, что сегодня происходят большие сдвиги в общественном сознании. Ведь десятилетия в нашей стране существовало убеждение, что дети с какими-то особенностями развития и люди с особенностями развития должны расти и жить в специально отведённых для этого местах под присмотром специально обученных этому людей.

То, что мы сейчас говорим о приёмных семьях, которые берут особого ребёнка, – достаточно экзотическое социальное явление. Потому что очень часто в широком сознании до сих пор является неочевидным, что и кровного ребёнка с особенностями надо растить в семье, а не отдавать его в специализированный интернат. И когда мы говорим о том, чем помочь таким семьям, мне кажется очень важно понимать эту инертность общественного сознания. Поменять это сознание, сдвинуть его в сторону того, что любой ребёнок должен жить в семье, что любому ребёнку помимо людей в белых халатах, необходимы папа и мама, свой дом, своё личное пространство и т.п. Нормализация этой жизни особого ребёнка – очень длительный процесс в общественном сознании, и он совершенно ещё не охватил широкие слои жителей нашей страны.

Если говорить о более узком контексте, в котором сегодняшняя приёмная семья растит своего особого ребёнка, мне бы хотелось отметить две проблемы, связанные с широким социумом, и одну проблему, которая связана с ментальностью такой семьи. Одна из проблем – установка на сепарацию, которая до сих пор ещё присутствует. Ведь семья, в которой родился или появился особый ребёнок, необязательно приёмный, сразу попадает в определённую субкультуру. У нас есть большая субкультура людей, лишённых слуха, и семей, в которых растут такие дети. У нас за последние годы сформировалась субкультура детей с синдромом Дауна и семей, которые воспитывают таких детей, солнечных детей.

Эти люди объединяются, появляются ассоциации, фонды и разные другие организации, которые им помогают и, конечно, это лучше чем социальная изоляция. Но, с другой стороны, часто бывает, что выйти за пределы этой субкультуры для семьи тоже достаточно затруднительно, потому в ней комфортно. Это то, о чём специалисты, зарубежные специалисты по работе с особыми детьми говорят, что семья, в которой появляется особый ребёнок, она как бы существует в двух обществах. В так называемом нормальном, или обычном, обществе и альтернативном обществе. Более того, это поддерживается государственными структурами, потому что, если мы возьмём образование, то у нас до сих пор основная форма образования для детей с какими-то проблемами – это система коррекционных учреждений. Все мы знаем, что их есть 8 видов, они разделены по типу патологии. И, с одной стороны, в этом есть несомненный плюс, потому что это возможность для людей с проблемами здоровья и развития получить образование, а с другой стороны – это несомненный минус, потому что эти люди также оказываются изолированными от широкого социума.

Те инклюзивные школы, которые сейчас появляются естественно – следующий шаг вперёд. Но я не знаю, как дальше пойдёт. Пока же в определённых школах, они называются инклюзивными, появляются специалисты, которые работают со сложными детьми, они как бы готовы к приёму ребенка. А все остальные школы по-прежнему не считают себя имеющими отношения к этой проблеме. Т.е. система различных видов сепарации не ушла с общественной арены, она по-прежнему присутствует.

Для меня признак того, что эта проблема всё ещё в силе – очень малое распространение разных интеграционных студий, разных других творческих, детских коллективов, где дети с какими-то проблемами имеют возможность что-то делать вместе со своими ровесниками из семей. Такого у нас, к сожалению, до сих пор всё ещё очень мало.

И другой важный аспект – отсутствие цепочки социализации особого ребёнка. Это тот самый путь, который особый ребёнок проходит от момента рождения до взрослости. Ключевой вопрос, что будет делать выросший особый ребёнок у нас в обществе, особенно если он приёмный. Для того чтобы развивать, широко развивать систему семейного жизнеустройства детей, находящихся сейчас в специнтернатах, мы должны с вами ответить на этот вопрос, что будет с этим ребёнком дальше? Что потом будет с этими детьми? Что будет с детьми, которые не освоят достаточное количество навыков, чтобы жить самостоятельной жизнью? Этот вопрос решает любая приёмная семья, задумавшаяся о приёме особого ребёнка.

И этот вопрос решает общество. Либо это частное дело этой семьи, и семья, которая берёт ребёнка, должна отдавать себе отчёт, что она до конца его дней будет сопровождать этого ребёнка, потому что он никогда не будет жить самостоятельно. Либо это имеет отношение к нашему обществу в целом, и тогда мы что-то можем предложить этой семье. До сих пор серьёзной альтернативы специализированным интернатам для взрослых пока ещё у нас в стране не создано. И приёмной семье растить особого ребёнка, развивать, учить, воспитывать и понимать, что после 18-ти он до конца дней будет несамостоятельным человеком, или сдать его в собесовский интернат – это не тот путь, который мы хотим, чтобы проходили приёмные семьи.

На эти вопросы нужно отвечать уже сейчас, потому что процесс пошёл. И эти маленькие приёмные дети с проблемами развития уже сейчас начали появляться в семьях. Мы поддерживаем семьи, мы их растим, и нас очень заботит то, что будет в их жизни, когда они повзрослеют.

Решая вопрос об интеграции в социум, хотелось бы упомянуть ещё один момент, который связан с менталитетом собственно семьи, в которой появляется особый ребёнок: как кровный, так и приёмный. К сожалению, сегодня социальная действительность у нас в стране не способствует внутренней активности семьи с особым ребёнком. Я бы сказала, что у большинства семей, в которых эти дети появляются, кровных семей, не всегда есть возможность продолжать работу, не всегда есть возможность зарабатывать на достойную жизнь своей семье и этому своему ребёнку. И система поддержки, государственной поддержки этой семьи, часто построена на системе социальных льгот.

Такие семьи существуют за счет этих социальных преференций, не всегда достаточных даже для того, чтобы элементарно выживать. Это уродующий общий посыл семьи на то, что они вынуждены просто жить на эти социальные подачки. У такой семьи нет возможности обеспечить себя адекватной, соответствующей другим семьям, жизнью. В приёмной семье это вдвойне срабатывает, потому что у нас есть ещё система разнообразных преференций именно для приёмных семей. Так они попадают в систему двойных преференций. Тут собственно вопросы об успешности, насколько успешно растить ребёнка в семье, которая существует на социальные льготы.

Я это говорю сейчас без всяких претензий к самим семьям, естественно, они могут жить только так, потому что ничего другого мы им не предлагаем. Но по поводу формирования личности, если мы считаем, что вырастить успешного ребёнка – это сформировать его личность, создать возможности для того, чтобы он был полноценным членом общества и сам себя ощущал субъектом своей жизни, мы должны понимать в каких условиях он растёт.

Часто внутренняя активность семей с особым ребёнком может найти только один выход – это воинствующая борьба за права своего ребёнка. И, конечно, хорошо, что они борются за свои права, это лучше чем пассивность. Но, тем не менее, растить ребёнка в бесконечной войне с враждебным окружением, это тоже не очень позитивно для формирования его личности.

Пока общество не задумается над тем, как сами эти семьи смогут проявлять позитивную внутреннюю активность, и на этой активности растить ребёнка, то, конечно, о полноценном формировании личности сложно говорить.

Теперь от общих положений хочу перейти к некоторым конкретным принципам нашей практики. Но как общее резюме я бы всё-таки хотела сказать, что, слава Богу, что эти семьи есть, мы очень хотим, чтобы число их росло.

Я сейчас не буду детально рассказывать о наших направлениях, многообразных работах, скажу о наиболее основном канале, по которому к нам семьи приходят, – это работа, которую специальные психологи и педагоги называют работой со случаем. Когда к нам обращаются с каким-то запросом, мы начинаем выстраивать взаимодействие с этой семьей, опираясь на два основных принципа. Вся наша система сопровождения строится как раз на активизации внутренних ресурсов семьи и на наших попытках научить семью обрастать этими ресурсами. Если нет внутренних ресурсов, привлекать внешние и осваивать какие-то механизмы самопомощи. Потому что мы не хотим подменять собой саму семью в решении этих проблем, более того мы не хотим становиться такой организацией, которая за семью решает эти проблемы.

Как общественно благотворительная организация мы достаточно много на самом деле можем. Мы можем организовать вокруг ребёнка систему разнообразных коррекционно-развивающих занятий, занятий по терапии, по сенсорной интеграции, мы можем найти ему логопеда, психолога, нейропсихолога. У нас много обращений со школьными проблемами и, соответственно, наши сотрудники выезжают в школы, занимаются урегулированием конфликтов, ходят на педсоветы, убеждают педагогов, что приёмный ребёнок хороший, просто он сложный, с ним нужно уметь работать. Если не удается договориться с этой школой, можно найти другую школу, можем поменять несколько школ. Для семьи часто это бывает большой проблемой. Некоторым детям мы можем оплатить обучение в частных школах хороших, если совсем нет никакой возможности учиться в наших обычных массовых школах. Но при этом, что бы мы ни делали, мы всегда смотрим, что может сделать семья. И все наши соглашения, все наши договорённости с семьей, они строятся на этом принципе. То, что в коррекционной педагогике называется принципом совместно разделённой деятельности. Совместно разделённая деятельность, в которой у ребёнка есть то, что он может сделать, любой минимум, и остальную часть задачи выполняет педагог, если ребёнок сделать этого не может.

Педагог всё время смотрит, где ребёнок наращивает свою возможность что-то делать, там педагог уменьшает свою зону деятельности, до тех пор, пока ребёнок самостоятельно какой-то навык не освоит полностью. В нашей работе с семьёй, мы придерживаемся той же идеи, что сейчас, особенно, если семья только что обратилась, у неё может быть очень острая ситуация, они могут быть полностью истощены. Их уже, может быть, из 5 мест выгнали, в 5 психологических центрах отказались с ними работать, еще в 8 сказали, что ребёнка пора сдавать, потому что он не исправляем. И они чувствуют, что весь мир повернулся к ним чёрной стороной. В таком последнем отчаянии они говорят, что мы последняя инстанция, после этого они сдадут ребёнка или ещё что-нибудь с собой сделают. И мы понимаем, что сейчас не надо от них особенно ничего требовать, они мало что могут в таком состоянии. Сейчас наша задача их немножко привести в чувство, и тут мы готовы делать всё или почти всё. Но после того как состояние семьи стабилизируется, наша задача показать, как много мы можем сделать, сломав себя. Как идти по этим ступенькам.

Мне очень близка идея социальных лифтов, вообще идея подъема по лестнице детей разных категорий, семей разных категорий. Потому что с каждым следующим шагом семья понимает, как это может происходить, как многому она может научиться, как много она может сделать для своего ребёнка, и как много проблем она может решить сама. Чем дальше по этой лестнице, тем больше может семья, тем меньше стараемся делать мы. В идеальном случае семья уже начинает справляться со своими проблемами и как-то жить самостоятельно в социуме. Но таких семей у нас немного, потому что всё-таки проблема сложная.

И второй важный принцип – это формирование ресурсной сети вокруг проблемы в интересах какого-то проблемного ребёнка. Очень многие психологические центры и центры помощи грешат тем, что спектр услуг, которые они оказывают, сосредоточен внутри этого центра или этого фонда. Не так много структур, которые заинтересованы в том, чтобы была большая широкая внешняя сеть, потому что это не так легко работать на поиск и объединение усилий.

Мы ставим перед собой эту задачу, иногда через себя переступая, потому что, конечно, все специалисты хотят, чтобы они максимально много могли делать в самом центре. И это очень удобно. Ты приехал на работу, к тебе приехал один ребёнок, к тебе приехал другой ребёнок, третий. Они такие чудесные, у нас они в центре расцветают, говорят, что не хотят уходить от нас, что мы вообще самые лучшие люди на свете, что они нам что-нибудь подарят. Что они ещё могут сказать – ведь их травмировали, а мы их отогрели. Я думаю, что все присутствующие примерно в той же ситуации оказывались и не раз.

Наша система работы – за семьей закрепляется куратор, и этот куратор обязан заниматься логистикой, сведением разных внешних структур вокруг ребёнка и поиском тех мест, где ещё могут помочь ребёнку. Мы значительную часть разной помощи оказываем вовне, помимо всего остального, потому что очень важно донести до разных структур, в которых ребёнок оказался, что у него такие особенности, и с ним можно научиться работать. И на наш взгляд, это очень важная составляющая интеграции семьи в социуме, если организовывать помогающие структуры таким семьям.

Очень важно грамотно организовать систему помощи кровным семьям с особенными детьми. Если начать помогать кровным семьям, то поток этих детей в специализированных интернатах сократится. Если у таких семей будет возможность работать, а у детей посещать дневные стационары с хорошими специалистами, возвращаясь вечером домой в свою семью. И если у них не будет клейма, что они неправильные, и их не надо будет прятать с глаз долой, то число кровных семей, которые будут растить своих детей с любыми проблемами, возрастёт. И это будет очень хорошо для семьи, для детей и для общества.

Второе, что очень хотелось бы сделать – это разукрупнить специализированные интернаты. Например, мы слышали про интернат в Петербурге – 600 детей, 200 среди них – лежачие. Нужны силы, чтобы всё это освоить, чтобы это поле было хоть сколько-нибудь гуманным по отношению к детям. Зачем нам такие огромные учреждения? Почему их нельзя сделать 10 по 60. И, конечно, эти учреждения должны быть открыты для внешних структур.

В Москве было несколько попыток начать в меньших объемах, но, тем не менее, свернули школы, и удалось в два раза меньше сделать. Правда, пристроили троих детей. Хоть в этом повезло. Конечно, если у таких детей будет возможность жить в более маленьком коллективе, и там будут люди из внешних структур, у детей появится возможность выезжать за пределы этого учреждения, у них резко возрастет шанс на семейное устройство. Их ещё и потому мало в этих семьях, потому что за высокими стенами никто вообще не знает, что это за дети.

Если говорить конкретно о системе помощи приёмным семьям с особыми детьми, то тут тоже есть несколько очень важных вещей, которые хотелось бы, чтобы появились.

Конечно, это система специальной подготовки приёмной семьи. У нас сейчас 1 сентября будет обязательно школа для приёмных родителей. О том, как готовить семью к приёму особого ребёнка, эта тема пока ещё никем не затронута. Хочу сказать, что мы первая, единственная пока в Москве, организация, которая проводит тренинги для родителей, планирующих принять в семью особого ребёнка. Обучение семьи – спорный вопрос в сфере специалистов: нужны ли нам профессиональные, замещающие семьи, которые так развиты на Западе. Специальные семьи, которые получают лицензию, например, на воспитание только слепых детей, детей с ментальными расстройствами. Приживётся ли это в России, не опасно ли это для России, насколько это близко нашему менталитету – вопрос пока открытый. Но очень важно хотя бы начать его ставить. Лозунг «Приёмный ребёнок может стать родным» режет слух большинству специалистов из семейного устройства. Сразу хочется спросить: «А если не станет? Что тогда?»

Система сопровождения таких семей тоже должна осуществляться квалифицированно. В Москве есть качественные детские психологи, которые работают с приёмными детьми, но особых детей они отправляют к нам.

И последнее, что я хочу сказать. Нужна широкая просветительская работа с массами людей, которые задействованы в системе детства в широком смысле, потому что, в конечном итоге, успех действия организации зависит от того, насколько наших детей примет социум. Не буду портить песню, но намекну, что вообще-то лифты вниз ещё работают и бывает нередко, когда ребёнок, попав в приёмную семью с какими-то проблемами и при отсутствии должной помощи семье, наоборот катится по лесенке вниз. Предупреждать это должна самая широкая просветительская работа.

Специально обученные психологи и, конечно, широкая подготовка педагогов всех школ в этом направлении были бы хорошим подспорьем. Спасибо.

 

Comments are closed.